Главная
Блоги
  Войти
Регистрация
     


Психология жизни

Последние 7, 30 поступлений.
Как полюбить себя и обрести успех в жизни
Вернись я все прощу
Переизбыток полезности
Как перестать есть на эмоциях?
Шесть причин слабости
Как увеличить пространство интерьера
Как создать мощный поток клиентов
 Дневник мудрых мыслей  Общество успешных  Страница исполнения желаний  Анекдоты без цензуры  Генератор Позитива
Партнеры проекта
 







Партнеры проекта
Психологическая литература > Хроники Заводной Птицы

Хроники Заводной Птицы

Автор:Харуки Мураками
Добавлено : 16.08.2007 12:56:00


Содержание
16. Единственная неприятность в доме Мэй Касахары         [версия для печати]

Размышления о желеобразном источнике тепла

— Привет, Заводная Птица! — раздался женский голос. Прижав к уху трубку, я взглянул на часы. 16:00. Телефон поднял меня, всего в поту, с дивана, на котором я забылся коротким неприятным сном. Не оставляло ощущение, будто все время, пока я спал, на мне кто-то сидел. Этот неизвестный кто-то уселся на меня, дождавшись, когда я усну, а потом, за несколько мгновений до моего пробуждения, поднялся и удалился.

— Алло! — На том конце говорили тихо, почти шепотом. Звук, казалось, доходил до меня через слой разреженного воздуха. — Это Мэй Касахара…

— Да-а? — протянул я, но губы еще плохо шевелились, и как у меня получилось это междометие — не знаю. Может, Мэй подумала, что я стону.

— Чем занимаешься? — поинтересовалась она.

— Ничем, — отозвался я и убрал трубку подальше ото рта, чтобы откашляться. — Ничем не занимаюсь. Спал.

— Я тебя разбудила, что ли?

— В общем, да. Но ничего страшного. Я просто задремал.

— Послушай, Заводная Птица! Ты не мог бы сейчас зайти ко мне? — спросила Мэй после небольшой заминки.

Я зажмурился. Перед глазами во мраке поплыли пятна света, разного цвета и разной формы.

— Хорошо.

— Я в саду загораю, так что заходи спокойно со двора.

— О'кей.

— Злишься на меня, Заводная Птица?

— Да я не знаю. Но так или эдак, все равно сейчас приду. Только приму душ и переоденусь. Мне с тобой поговорить надо.

Постояв немного под холодным душем, чтобы прийти в себя, я включил горячую воду, потом снова холодную. После этого проснулся окончательно, но от тяжести в теле так и не избавился. Вдруг начали дрожать ноги, и под душем несколько раз пришлось хвататься за вешалку для полотенца или присаживаться на край ванны. Устал, что ли, так? Намыливая шампунем голову, на которой еще оставалась шишка, я думал про того парня, что сбил меня с ног в Синдзюку. До меня никак не доходило, зачем он это сделал. Что толкает людей на такие вещи? Случилось это только вчера, а казалось — прошла уже неделя или две.

Выйдя из ванны и вытершись полотенцем, я почистил зубы и посмотрел на себя в зеркало. Темно-синее пятно было на месте, на правой щеке, — ни темнее, ни бледнее. На белках — красная кровяная сетка, под глазами — черные круги. Щеки ввалились, волосы отросли. Прямо оживший свежий труп, только что выбравшийся из могилы.

Я переоделся в новую майку и шорты, надел кепку, солнечные очки и вышел на дорожку. Жара еще не спала. Все живое вокруг — без исключения — изнывало в ожидании дождя, но на небе не было ни облачка. Все стихло, над дорожкой висела пелена неподвижного горячего воздуха. Вокруг, как всегда, — никого. В такую жару ни перед кем не хотелось светить своей жуткой физиономией.

Во дворе заброшенного дома статуя птицы, раскрыв клюв, по-прежнему сердито пялилась в небо. Мне показалось, она еще больше потемнела от грязи и облезла. Взгляд ее почему-то стал напряженнее, точно наткнулся в небе на какую-то совершенно необыкновенную мрачную картину. Будь ее воля, птица отвела бы от нее глаза, но это было не в ее силах — глаза были прикованы к одной точке, и птице ничего не оставалось, как смотреть туда. Взявший статую в кольцо высоченный бурьян стоял не шелохнувшись, как хор в древнегреческой трагедии, который, затаив дыхание, ожидает появления оракула. Телевизионная антенна на крыше безучастно тянула свои серебристые щупальца в повисшее над землей удушливое пекло. Все иссыхало и изнемогало под палящим летним зноем.

Посмотрев по сторонам, я прошел во двор к Мэй Касахаре. Она расположилась на самом солнцепеке, предпочтя его прохладе в тени дуба. Девчонка лежала на спине в шезлонге в немыслимо узеньком шоколадном бикини. Лишь скрепленные шнурочками крошечные полоски материи — и больше ничего. «Разве может человек в таком плавать?» — засомневался я. На Мэй были те же солнечные очки, что во время нашей первой встречи, лицо покрывали крупные капли пота. Под шезлонгом лежали большое белое полотенце, лосьон для загара и несколько журналов. Тут же валялись две пустые банки из-под «спрайта», одну из них она приспособила под пепельницу. На траве я заметил пластиковый поливочный шланг: кто-то пользовался им, да так, не свернув, и бросил.

Когда я подошел ближе, Мэй Касахара встала, протянула руку и выключила радио. С тех пор как мы виделись в последний раз, она потемнела еще сильней. Великолепный ровный загар покрывал все тело — от мочек ушей до кончиков пальцев на ногах. Похоже, девчонка только и делает, что каждый день печется на солнце. Пока я сидел в колодце, тоже, наверное, этим занималась. Я огляделся — вокруг почти ничего не изменилось: та же большая ухоженная лужайка, пруд, в котором по-прежнему нет воды и от одного вида которого пересыхает в горле.

Усевшись возле Мэй в шезлонг, я вытащил из кармана лимонные леденцы. От жары они растаяли и прилипли к бумажной обертке.

Мэй какое-то время молча смотрела на меня и, наконец, сказала:

— Что это у тебя с лицом, Заводная Птица? Это что — родимое пятно?

— Наверное. А впрочем, я и сам не знаю. Как-то незаметно появилось…

Мэй привстала и опять внимательно взглянула мне в глаза. Смахнула капельки пота над верхней губой, поправила съехавшие с переносицы очки. Теперь ее глаз за темными стеклами почти не было видно.

— Как — не знаешь? Совсем?

— Совсем.

— Совсем?

— Вылез из колодца, потом посмотрел в зеркало, а оно уже тут. Вот и все.

— Болит?

— Не болит, не чешется. Но какое-то теплое.

— К врачу ходил?

Я покачал головой.

— Боюсь, без толку.

— Может, и так, — сказала Мэй. — Я тоже врачей терпеть не могу.

Я снял кепку и солнечные очки, промокнул платком пот на лбу. Моя серая майка потемнела под мышками от пота.

— Ничего у тебя бикини, — сказал я.

— Спасибо.

— Как будто из кусочков собирали. Использовали ограниченный ресурс по максимуму.

— Когда никого нет, я лифчик всегда снимаю.

— Пожалуйста.

— Прикрывать-то особенно нечего, — сказала она, словно извиняясь.

Грудь у нее под лифчиком в самом деле оказалась еще маленькой и неразвитой.

— Ты в этом когда-нибудь плавала?

— Никогда. Я плавать совсем не умею. А ты, Заводная Птица?

— Умею.

— Сколько проплывешь?

Я перевернул языком леденец во рту.

— Сколько хочешь.

— Десять километров сможешь?

— Может, и смогу. — Я вообразил, как плаваю на Крите в море. «Чистейший белый песок и море, густого, как виноградное вино, цвета», — было написано в путеводителе. Я все пытался представить, какое оно — море, густого, как виноградное вино, цвета. Неплохое, наверное. Я снова отер пот с лица.

— Дома никого?

— Мои укатили вчера на дачу, на Идзу [[50]]. Конец недели — все купаться уехали. Все — это родители и младший брат.

— А ты?

Мэй чуть пожала плечами. Потом вытянула из складок пляжного полотенца пачку «Хоупа», спички и закурила.

— Ну и видок у тебя, Заводная Птица.

— Конечно. Посидишь в колодце в темноте несколько дней без еды и воды, вот и будет видок.

Мэй сняла очки и повернулась ко мне. Ссадина у нее под глазом еще не зажила.

— Злишься на меня, Заводная Птица? Скажи честно.

— Не знаю. У меня столько всяких забот — голову сломаешь. Так что не до этого.

— А жена вернулась?

Я покачал головой.

— Письмо прислала. Она больше не вернется. Раз Кумико пишет, что не вернется, — значит, так оно и есть.

— Если решила что-то — уже не перерешит?

— Нет.

— Бедный ты, бедный. — С этими словами Мэй поднялась с места и легонько коснулась рукой моего колена. — Бедная, бедная, Заводная Птица. Может, ты не поверишь, но я правда хотела под конец вытащить тебя из колодца. Я просто хотела испугать тебя немножко, помучить. Напугать, чтобы ты закричал. Мне хотелось посмотреть, как ты выйдешь из себя и запаникуешь.

Я не знал, что на это сказать, и только кивнул.

— А ты поверил? Когда я сказала, что собираюсь тебя там уморить?

Я свернул обертку от леденца в шарик и покатал его в руках.

— Не знаю. Мне показалось и то, и другое: то ли ты всерьез говорила, то ли просто пугала. Когда сидишь в колодце и говоришь с кем-то наверху, с голосом происходит что-то странное: никак не уловишь тон речи. Но дело в конце концов не в том, что ты в самом деле имела в виду. У реальности как бы несколько слоев. Так что в той реальности ты, может, и вправду собиралась меня убить, а в этой — может, и нет. Все зависит от того, в какой реальности ты и в какой — я.

Я затолкал шарик от обертки в банку из-под «спрайта».

— Можно тебя попросить, Заводная Птица? — спросила Мэй, показывая на брошенный шланг. — Облей меня? Такая жарища! Мозги расплавятся, если не окатиться.

Встав с шезлонга, я поднял с травы синий пластиковый шланг. Он нагрелся на солнце и сделался мягким. Я повернул спрятавшийся в тени кустов кран и пустил воду. Нагретая в шланге вода была сначала почти как кипяток, но постепенно остывала, пока не потекла холодная. Тогда я направил шланг на вытянувшуюся на лужайке Мэй.

Крепко зажмурившись, она подставила тело под струю.

— Ух, классно! Какая холодная! Здорово! Давай и ты, Заводная Птица!

— Но я же не в плавках, — возразил было я, но при виде Мэй, которая, судя по всему, получала от этого душа настоящее удовольствие, стало ясно, что дальше терпеть эту жуткую жару невозможно. Сняв насквозь промокшую от пота майку, я нагнулся и начал поливать себе на голову, потом проглотил попавшую в рот влагу. Она оказалась холодной и вкусной.

— Эй! Это не водопроводная вода?

— Нет, конечно. Насос из-под земли качает. Холодная, классная, скажи? И пить можно. Недавно приходил дядька из департамента здравоохранения и проверял. Сказал, что все в норме. Говорят, в Токио сейчас не найдешь такую чистую воду. Тот мужик даже удивился. Но мы ее все-таки не пьем. Боимся. Тут столько домов понастроено, что в нее может попасть, никто не знает.

— Тут что-то не так, тебе не кажется? У Мияваки в колодце сухо, как в пустыне, а у вас полно свежей воды. Всего-то и надо — через узенькую дорожку перейти. Почему же тогда такая разница?

— Почему, действительно? — сказала Мэй, наклонив голову. — А может, грунтовые воды как-то по-другому проходят. Изменилось что-нибудь, вот у них колодец и высох, а у нас — нет. Хотя я точно не знаю.

— А у вас дома ничего плохого не случалось? — спросил я.

Мэй нахмурилась и покачала головой.

— Последние десять лет плохое у нас тут одно — скука смертная.

Вытершись полотенцем после такого душа, она предложила выпить пива. Я не стал отказываться. Мэй принесла из дома две банки холодного «Хайнекена» и открыла одну; я взял другую.

— Что ты теперь собираешься делать, Заводная Птица?

— Пока не решил. Скорее всего, уеду отсюда. Может, даже из Японии уеду.

— И куда же ты собрался из Японии?

— На Крит.

— На Крит? Из-за твоей Криты… как ее там?

— Отчасти.

Мэй на минуту задумалась.

— И из колодца тебя эта самая Крита вытащила?

— Крита Кано, — проговорил я. — Да, она.

— У тебя много друзей, Заводная Птица?

— Не сказал бы. Я, как бы это выразиться, известен тем, что друзей у меня мало.

— А как эта Крита Кано узнала, что ты сидишь в колодце? Ты ведь никому не говорил, что туда полезешь. Как же она догадалась, где ты?

— Не знаю, — сказал я. — Просто не представляю.

— И все-таки едешь на Крит?

— Я еще точно не решил. Просто возможен такой вариант — вот и все.

Мэй достала сигарету и закурила, потом потрогала кончиком мизинца ссадину под глазом.

— Знаешь, Заводная Птица! Я тут загорала почти все время, что ты отсиживался в колодце. Глядела во двор заброшенного дома, жарилась на солнце и думала про тебя — как ты сидишь там, внизу. Как тебя в кромешном мраке донимает голод, как по чуть-чуть, по маленькому шажку, смерть к тебе подбирается. Только я одна знала, что ты там и не можешь вылезти. Я думала об этом и необычайно четко представляла, что ты чувствуешь… боль, растерянность, страх. Понимаешь? Казалось, из-за этого я совсем рядом с тобой. Не хотела я, чтобы ты умер, честное слово! Но мне хотелось продвинуться еще дальше — до того момента, когда ты повиснешь на ниточке, потеряешь почву под ногами, одуреешь от страха так, что не выдержишь. Думала, так будет лучше и для меня, и для тебя.

— А мне вот что кажется. Дошла бы ты до этой грани — и тут подумала: а может, шагнуть еще, до самого конца? Вдруг это гораздо проще, чем кажется? Еще чуть-чуть, а там… останется только последний толчок. А потом говорила бы себе: и в самом деле так лучше — и для меня, и для него, — сказал я и глотнул пива.

Слушая меня, Мэй в задумчивости кусала губы.

— Может, ты и прав, — вымолвила она наконец. — Никто этого не знает. Даже я.

Я допил пиво и поднялся. Нацепил на нос очки, натянул через голову мокрую майку.

— Спасибо за пиво.

— Заводная Птица! Этой ночью, как все уехали на дачу, я лазила в тот колодец. Просидела там часов пять или шесть.

— Значит, это ты веревочную лестницу унесла?

— Я, — ответила Мэй, насупившись.

Я взглянул на поросший травой двор. Над впитавшей воду землей парили струйки раскаленного воздуха. Мэй потушила сигарету и опустила окурок в банку от «спрайта».

— Первые два-три часа я ничего особенного не чувствовала. Конечно, немножко не по себе было одной, в полной темноте, но я не испугалась. Есть девицы, которые чуть что — начинают орать от страха. Я не такая простая. Дело не просто в темноте. Ты там несколько дней просидел и знаешь, что бояться там нечего. Но прошло несколько часов, и я все меньше понимала, кто я есть на самом деле и что со мной происходит. Я сидела тихо в темноте и чувствовала, как внутри меня что-то растет, становится больше и больше. Эта штука так быстро разрасталась в моем теле, что, казалось, разорвет меня в конце концов на мелкие куски. Бывает, дерево растет-растет в горшке и вдруг — бах! — горшок лопается, корни его раскалывают. Пока я лежала на солнце, эта дрянь тихо сидела внутри, а в темноте будто насосалась каких-то особых питательных веществ и стала расти со страшной силой. Я пыталась остановить ее… Бесполезно, ничего не получалось… И мне стало жутко. Так жутко мне еще никогда не было. Этот белый желеобразный сальный комок, забравшийся в мое тело, собирался сожрать меня изнутри. А сначала эта слизь была совсем маленькая, Заводная Птица.

Мэй немного помолчала, глядя на свои руки, будто вспоминала ту ночь.

— Я правда — так испугалась. Вот что ты должен был почувствовать. Вот чего я хотела. Чтобы ты слышал, как эта тварь вгрызается в тебя.

Я опустился в шезлонг и посмотрел на ее тело, едва прикрытое узкими полосками бикини. В шестнадцать она выглядела как тринадцатилетняя девчонка с неразвитыми бедрами и грудью. Тело Мэй напомнило мне рисунки, в которых реальность передается поразительно точно минимальным количеством линий. Но в то же время в ее облике чудилось что-то старушечье.

— У тебя никогда не было чувства, будто тебя обесчестили? — вдруг ни с того ни с сего спросил я.

— Это как понимать? — Она, прищурившись, взглянула на меня. — В физическом смысле? Ты имеешь в виду — изнасиловали?

— В физическом. Или в психическом. Все равно.

Опустив глаза, Мэй оглядела себя, потом опять перевела глаза на меня.

— В физическом смысле ничего такого не было. Я еще девушка, между прочим. Подпускаю одного парня, даю потрогать. — Она показала пальцем на грудь. — Но только через одежду.

Я молча кивнул.

— А в психическом… Даже не знаю. Не представляю, что это значит.

— Я, в общем, тоже. Просто хочу знать, чувствовала ты что-нибудь такое или нет. Если нет — значит, с тобой не было ничего.

— А почему ты об этом спрашиваешь?

— Потому что кое-кто из моих знакомых испытывал такое. И в результате возникали серьезные проблемы. Вот что я хочу у тебя еще спросить: почему ты все время думаешь о смерти?

Она сунула в рот сигарету, ловко, одной рукой, чиркнула спичкой. Надела очки.

— А ты разве о смерти не думаешь, Заводная Птица?

— Думаю, конечно. Но не все время. Только иногда. Как все обыкновенные люди.

— Я вот что думаю, Заводная Птица, — сказала Мэй. — Все люди появляются на свет непохожими друг на друга, и это отличие сидит у них где-то в самой глубине. Оно управляет каждым человеком, излучает изнутри тепло. И у меня это есть, как у всех. Но бывает, оно идет вразнос — то разбухает во мне, то сдувается, дрожь какая-то подымается. Хочется кому-нибудь передать, что чувствуешь, но никто не понимает. Наверное, я толком объяснить не могу, но ведь никто как следует и слушать не хочет. Только прикидываются, что слушают, а на самом деле — ни фига подобного. Я иногда страшно бешусь от этого и прямо с катушек слетаю.

— Как это — с катушек?

— Ну, к примеру, из колодца тебе не даю вылезти или, сидя сзади на мотике, на ходу закрываю парню глаза.

С этими словами Мэй потрогала ссадину возле глаза.

— Это тогда ты на мотоцикле разбилась?

Она подозрительно взглянула на меня, будто не расслышала вопроса. Хотя уверен — до нее дошло каждое мое слово. Выражения ее глаз за темными стеклами очков я разобрать не сумел, однако по лицу Мэй разлилось какое-то безразличие. Напомнило масло, растекающееся по ровной глади воды.

— И что стало с тем парнем?

Не выпуская сигарету изо рта, Мэй смотрела на меня. Вернее, на мое родимое пятно.

— Я должна отвечать на этот вопрос?

— Не хочешь — не надо. Сама же завела этот разговор. Но раз не хочешь говорить — не говори.

Мэй молчала, точно никак не могла решить, что делать дальше. Глубоко затянулась, наполнив дымом легкие, и медленно выдохнула. Затем вялым движением сняла очки и, крепко зажмурившись, повернула лицо к солнцу. Я посмотрел на нее, и мне показалось, что время постепенно замедляет свой ход. «Точно завод кончается», — подумал я.

— Он умер, — наконец сказала она бесцветным голосом, словно смирившись с чем-то.

— Умер?

Мэй стряхнула на землю пепел. Подняла полотенце и несколько раз провела им по лицу, вытирая пот. Потом, будто вспомнив о важном деле, стала быстро объяснять деловым тоном.

— Мы гнали на приличной скорости. Это случилось недалеко от Эносимы.

Я безмолвно смотрел на нее. Она держала с двух сторон за кончики свое белое пляжное полотенце и прижимала его к щекам. От зажатой между пальцами сигареты вился белый дымок. Ветра не было, и он поднимался прямо вверх, как дым от миниатюрного сигнального костра. Мэй, похоже, никак не могла решить, что ей делать дальше — плакать или смеяться. Во всяком случае, мне так показалось. Она долго балансировала на этой едва различимой грани, с трудом удерживаясь на ней, пока все-таки не справилась с собой. Вернув лицу прежнее выражение, положила полотенце на землю, затянулась сигаретой. Было уже почти пять, но жара ничуть не спадала.

— Я убила его. Конечно, я не думала этого делать, просто хотелось подойти поближе к той самой грани. Мы и до того раза все время так гоняли. Это такая игра. На полном ходу я сзади закрывала ему глаза, за бока щекотала… И ничего не было. До того самого дня…

Мэй подняла на меня глаза.

— Нет, Заводная Птица. Я не чувствую, что меня кто-то обесчестил. Я только хотела подобраться поближе к этой липкой гадине. Выманить ее, вытащить как-нибудь наружу и раздавить в лепешку. А чтобы вытянуть ее на свет божий, надо правда дойти до самой грани. Иначе ничего не получится. Здесь нужна вкусная приманка. — Она медленно покачала головой. — Не думаю, что меня обесчестил кто-то. Но ведь я и не спаслась. Сейчас никто не может меня спасти. Мир кажется совершенно пустым, Заводная Птица. Все вокруг какое-то фальшивое. Настоящее — только эта тварь, что во мне засела.

Мэй долго сидела, вдыхая воздух маленькими равномерными глотками. Вокруг не было слышно ни звука — ни птиц, ни цикад. Во дворе повисла гробовая тишина. Мир и впрямь будто вымер.

Точно вдруг что-то вспомнив, она повернулась ко мне. Ее лицо лишилось всякого выражения — с него будто смыли все краски.

— А ты спал с этой Критой Кано?

Я кивнул.

— Ты будешь мне писать с Крита? — спросила она.

— Буду. Если поеду. Я еще окончательно не решил.

— Но ведь собираешься?

— Наверное, все-таки поеду.

— Иди сюда, Заводная Птица! — позвала Мэй, приподнявшись в шезлонге.

Я встал и подошел к ней.

— Сядь сюда.

Повиновавшись, я сел рядом.

— Дай я на тебя посмотрю.

Какое-то время она пристально глядела на меня, потом положила одну руку на мое колено, а ладонью другой прикоснулась к отметине на щеке.

— Бедная Заводная Птица, — проговорила Мэй почти шепотом. — Ну и достанется тебе. Ты и знать ничего не будешь, и сделать ничего не сможешь. Так вдруг, ни с того ни с сего, над полем проливается дождь. А теперь закрой глаза, Заводная Птица. Крепко-крепко закрой. Так, будто тебе их клеем намазали.

Я крепко зажмурился.

Мэй Касахара коснулась губами моего родимого пятна. Губы у нее были тонкие и маленькие — не губы, а хорошо выполненная имитация. Провела по пятну языком, медленно облизав каждый миллиметр кожи. Рука девушки по-прежнему лежала у меня на колене. Ощущение от ее влажного теплого прикосновения пришло из неведомой дали, из самых дальних мест, лежащих за самыми далекими на свете полями. Взяв меня за руку, она приложила ее к ссадине у глаза. Я легонько погладил сантиметровый шрам, и движение ее души, дрогнув еле заметно, передалось мне через кончики пальцев, словно прося о чем-то. Кто-то, наверное, должен обнять эту девчонку, крепко прижать к себе. Не я, а кто-то другой. Тот, кто может ей дать что-то.

— Заводная Птица, напиши мне, если поедешь на Крит. Я люблю длинные-предлинные письма. Только никто мне не пишет.

— Напишу, — сказал я.
обращений к странице:7357

всего : 73
cтраницы : 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 30 | Следующая » ... [31-60] [61-90]

Партнеры проекта
Другие сейчас читают это:
Партнеры проекта
Это интересно
Партнеры проекта
 
 
ГРЕХИ и СОЖАЛЕНИЯ ЕСТЬ МЕЧТА? ЦЕЛЬ? Я БЛАГОДАРЮ ДНЕВНИК МУДРОСТИ
  • Я жалкая неудачница, меня уволили с работы через месяц после того как я туда устроилась, а я наврала родителям и друзьям, что ушла сама. А, на самом деле мой ш...
  • Не смог выбрать категорию своих грехов, в которых пришёл сознаться. На этот новый 2010 год я отымел чужую подругу, пока её парень находился в соседней комнате и...
  • В детстве лет 6-7 когда оставались с братьями одни постоянно играли в секс, имитировали... не горжусь а еще я постоянно лапал свою старшую сестру когда она спал...
  • чтоб мои любимые доченьки поправились
  • Хочу учиться в институто Марангони в Милане на факультете Fashion Styling, чтобы появились денежные средства на учебу.
  • Хочу СРОЧНО выйти замуж за того кого хочу
  • Я благодарю Бога за то, что он помог мне расстаться с человеком. которого, я думала, что любила. за то, что при этом моя семья не разрушилась, за то, что у меня...
  • Я благодарю Бога, Вселенную за все , что есть у меня. За все возможности, шансы, удачи предоставленные мне. За людей, которых встречаю я на своем жизненном пути...
  • Я благодарю Бога за то, что он дает мне силы двигаться дальше и преодолевать трудности в моей жизни,и за то, что меня окружают люди, которые помогают мне в этом...
  • Когда ты чувствуешь себя плохо, то в этот момент люби себя сильно.Критика только разрушает тебя.Представь себя в той позитивной ситуации, какой ты хочешь себя в......
  • Last one to utilize this is a rtoetn egg!...
  • # Смелость – это цена, которую требует жизнь за душевное равновесие.
    ...

  • КНИГИ НА ФОРУМЕ АНЕКДОТЫ ТРЕНИНГИ
  • Я - ничтожество....
  • Ловушка для человека...
  • БИЗНЕС: Пособие для Гениев...
  • Мысли незнакомца...
  • ЛЮБОВЬ ЗЛА...
  • 19.11.2019 4:44:17 Как загрузить аватарку?...
  • 18.11.2019 20:00:02 Нет больше сил, апатия, отчаяние...
  • 14.11.2019 0:21:45 Сорокина Екатерина Александровна и коррупция в МИИТ...
  • xxx: антивирь говорит, что нашел Win32 червя на моей новой флэшке! как, бля, если она чистая!?
    yyy: тебе червивую флэшку подсунули..
    читать все анекдоты
    Партнеры проекта
    Подписка
     Дневник мудрых мыслей  Общество успешных  Страница исполнения желаний  Анекдоты без цензуры  Генератор Позитива
    PSYLIVE - Психология жизни 2001 — 2017 © Все права защищены.
    Воспроизведение, распространение в интернете и иное использование информации опубликованной в сети PSYLIVE допускается только с указанием гиперссылки (hyperlink) на PSYLIVE.RU.
    Использование материалов в не сетевых СМИ (бумажные издания, радио, тв), только по письменному разрешению редакции.
    Связь с редакцией | Реклама на проекте | Программирование сайта | RSS экспорт
    ONLINE: Техническая поддержка и реклама: ICQ 363302 Техническая поддержка 363302 , SKYPE: exteramedia, email: psyliveru@yandex.ru, VK: psylive_ru .
    Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика